Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 

 

Пензенский некрополь

     ВЕНОК САВИЦКОМУ

     На Митрофаниевском кладбище, в окружении захоронений 1940-50-60-х и даже 1970-х годов, серебрянкой крашенных крестов, звездочек, обелисков и оград, величественно возвышается каменный крест. Подойдем к нему. На таком же черном, надгробном камне-голгофе простая надпись:

«Академикъ живописи Константинъ Аполлоновичъ Савицкий. Родился 25 мая 1844 г. Скончался 31 января 1905г.».

Могила К. А. Савицкого. Фото А. Дворжанского 1980 г. Во время ремонтных и благоустроительных работ в апреле 1986 г. крест памятника был установлен каноническиv, т. е. так, чтобы нижняя наклонная его перекладина имела направление слева и сверху — направо и вниз, а не наоборот, как было. Ошибка в установке креста вкралась, по всей видимости, еще в 1944 г.     Очень кратко и в то же время емко, тут вся жизнь. Могила покойного академика ухожена — видно, что за порядком и чистотой следят. А ведь когда в 1944 году готовились торжественно отметить столетие со дня рождения Савицкого, ее с большим трудом нашли. Спасибо, помогли бывшие его ученики — участники его похорон. Также с немалым трудом учениками уже того 1944 года возле кладбищенской ограды на свалке был обретен, а затем и заново установлен на могиле крест. Подумать только: память об известном художнике и педагоге, место упокоения его праха могли быть утрачены для нас навсегда ... Да, как бы возросло величие каждого умершего человека, его неповторимость, насколько бережнее мы, живые, стали бы относиться друг к другу, если бы можно было просто, подойдя к любой могиле, увидеть и сопережить вместе с близкими покойного щемящие душу события скорбных дней. Окунуться в них позволяют сохранившиеся воспоминания о К. А. Савицком.

     Еще с зимы конца 1903 — начала 1904 годов Константин Аполлонович был болен плевритом. Предпринятое им весной и летом лечение кумысом не дало никаких результатов. Врачи настоятельно советовали поехать в Крым, где теплый и мягкий климат мог бы способствовать укреплению пошатнувшегося здоровья. Вняв их советам и начав новый учебный год, Савицкий отправился на лечение. Вернувшись из Крыма 16 декабря в Пензу, он казался бодрым и вполне окрепшим, но, к сожалению, это продолжалось недолго. Силы вновь покидали его: слабый, мучимый одышкой, он уже с трудом проводил занятия, а ведь до окончания учебного года было еще далеко: только-только закончились рождественские каникулы. Ученики жалели, и хотя состояние его не могло не тревожить, никто не думал, что развязка наступит так скоро.

     Еще днем 31 января 1905 года Савицкий был на службе, как всегда по расписанию с 5 до 7 часов вечера он провел занятие вечерового рисунка и ушел к себе на квартиру (1).

     Дальше мы узнаем из письма Н. К. Грандковского, художника и педагога училища, к И. Е. Цветкову, художественному коллекционеру, другу Константина Аполлоновича:

«Скончался он 31-го в 11,5 ч. от паралича сердца, один среди детишек, так как Валерия Ипполитовна ездила в Москву на похороны матери. Сын его, Вадя, только успел с лестницы добежать до меня и со мною обратно, — на это потребовалось не более 3-х минут, — все уже было кончено» (2).

Упомянутые в письме Валерия Ипполитовна — жена Константина Аполлоновича, а Вадя — их сын Вадим.

     В «Моих воспоминаниях» В. И. Савицкая писала:

«18-го января меня вызвали в Москву к умирающей матери, мне было очень трудно решиться ехать, оставлять его (Константина Аполлоновича. — Д. Д.). Он уверял меня, что чувствует себя хорошо, и я уехала. 29 скончалась моя мать, а 31 января не стало и его. Он скончался скоропостижно» (3).

     Нам к этим свидетельствам остается только добавить, что кончина Константина Аполлоновича наступила, когда он купал в ванной комнате свою младшую дочь Ольгу двух с половиной лет. На руках у Валерии Ипполитовны осталось семеро детей...

     В училище все переживали это горе с болью. Вот как описывает известие о кончине своего учителя Д. И. Карпов:

«Не помню которого числа прибегает утром сестра моя из школы в слезах. Спрашиваю, в чем дело, а она говорит, что наш Константин Аполлонович умер... Подломились колени, задрожали ноги, не могу пуговиц застегнуть у пальто; бегу в школу, вхожу и вижу: под лестницей стоят, всхлипывая и вздрагивая плечами, Николай Карлович Грандковский и батя — Михаил Александрович Венценосцев. Вбегаю в квартиру, вижу его, лежащего не то на столе, не то в гробу — не помню, вскрикнул я и упал тут же и долго горько плакал, плакал и за тех, которых не было здесь, любящих Константина Аполлоновича. Создалось такое тяжелое положение, что и рассказать трудно. И как это Бог помог Валерии Ипполитовне пережить все это. Все помрачилось, все плакали, рыдали» (4).

     Гроб с телом, украшенный живыми цветами и венками, был установлен на квартире художника в столовой. Ученики и преподаватели художественного училища, других учебных заведений, знакомые и друзья семьи Савицких приходили проститься с покойным. Тот же Грандковский пишет:

«Горе учеников я не могу описать, так оно велико; были пролиты реки слез, самых искренних. Все дни и все ночи ученики не отходили от его гроба...» (5).

     В те дни на адрес училища приходили телеграммы и письма, где все, знавшие Савицкого, выражали чувство утраты. Так, уже 2 февраля была получена телеграмма от художников-передвижников:

«Пенза. Школа рисования. Валерии Ипполитовне Савицкой. Пораженные неожиданной кончиной дорогого и всеми горячо любимого Константина Аполлоновича, товарищи выражают Вам искреннее глубокое соболезнование. Брюллов, Дубовской, Киселев, Лемох, Маковский» (6).

     Многие из его бывших учеников приехали в Пензу почтить память Учителя и проводить его в последний путь.

     По уже приводившимся, ярким и детальным воспоминаниям Д. И. Карпова, день похорон — 3 февраля — был теплым и пасмурным.

«После отпевания покойника было произнесено над гробом слово законоучителем школы Венценосцевым, где он изображал жизнь и деятельность его в мире искусств. Гроб покойного был покрыт парчевым покрывалом с прорехой у уха покойника. Небо было затянуто тонкими облаками. Падал редкий снег. На площади у церкви остановились для фотографирования процессии. В эту минуту выглянуло в прорыв облаков солнце и осветило гроб. Все увидели в прореху покрывала ухо и седые волосы покойного. Этот вид на всех произвел гнетуще-тяжелое впечатление и многие вскрикнули со стоном» (7).

     Затем шествие по Суворовской улице (ныне Куйбышева) направилось к кладбищу. Впереди несли большой венок из живых цветов с надписью на ленте:

«Дорогому отцу-директору и незабвенному преподавателю от скорбящих учащихся».

За ним следом — венки от губернских и городских властей, учебных заведений, различных учреждений и обществ, друзей и товарищей семьи.

     На кладбище, над гробом с телом К. А. Савицкого, произнесены были прощальные речи. Искренними были слова А. В. Малютина. В них ярко проявилась вся любовь, которой платили ученики Савицкому в ответ на его заботу о них — слова эти, пожалуй, являют собой самый верный портрет Константина Аполлоновича:

«Господа! Прежде чем вынести из училища (8) тело усопшего незабвенного Константина Аполлоновича, скажем последнее ученическое «прости» нашему отцу-директору. Жутко и больно делается при мысли: кого теряем мы в лице умершего? Он не был для нас только талантливым педагогом-наставником, он был отцом и, как часто сам говорил, нашим старшим другом и товарищем. Он жил одной жизнью, глубоко проникался нашими духовными и материальными нуждами и как отец любил нас всех без различия, словом и делом поддерживал каждого из нас. Слепо веря и беззаветно любя человека, он всю жизнь, все свои силы, всю энергию отдал на служение обездоленному люду. Этой святой любовью к человеку он старался объединить нас в одну дружную семью для общего служения человечеству. Пусть же эта высокая, святая любовь к человеку навсегда запечатлеется в наших сердцах и станет для нас дорогим заветом. И теперь, говоря последнее «прости» нашему отцу-директору и другу-наставнику, пожелаем мир, вечный мир его праху».

     Там же прочли экспромт Н. И. Гушина, тоже ученика Савицкого, который от волнения не мог и слова вымолвить. Он начинался так: «Не покидай нас, милый Дед ...». Среди учеников ходило несколько уважительных прозвищ Савицкого: одно — уже упомянутое «Дед», другое — «Зевс Громовержец», за низкий раскатистый голос и быструю, как бы летящую, походку с гордо поднятой седой головой.

     На следующий день после похорон, 4 февраля 1905 года, «Пензенские губернские ведомости» откликнулись некрологом Евгения Семенова, преподавателя истории искусств в художественном училище. Кроме общей оценки Савицкого как художника было отмечено:

«что касается до Пензенского рисовального училища, то со смертью своего директора оно утратило не только опытного и талантливого художника-руководителя, трезво относящегося к задачам искусства, умеющего и в работы учеников вдохнуть «душу живую», но и главного своего «начальника», лишилось человека, жившего преимущественно его интересами, скорбящего его скорбями и радовавшегося его радостями».

     Замечательный русский художник и человек обрел свой покой на Митрофаниевском кладбище. Пензенская земля, для которой он сделал так много, приняла его прах. Вечная ему наша память. 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 16 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте